Авантюры и авантюристы

Опасная вещь. Заставляет мечтать слишком сильно, чтобы с этим можно было спокойно жить. Почти библия авантюристов, чьё детство пришлось на 1980е.

Он всегда говорил, что умный потому, что ест много рыбы. Может, просто рыбы побольше есть? Вдруг это поможет и мы тоже сможем выкрутиться из любого положения - элегантно осмотрев действующих лиц и быстро прикинув, как с ними, эээ, следует обращаться?

Одна из двух книг, породивших эту полку. Первая - про Тома Сойера и Гекльберри Финна. Если вы понимаете, о чём я. Сегодня она читается так, как если бы была написана в наши дни.

Бодрящая и очень добрая история о том, как почти ребёнок, большой поклонник Великого Сыщика действительно становится сыщиком. Сотрудником одесского угро. В фильме над этим учреждением прелестная вывеска: "Допр - не тюрьма. Веселей, товарищ!" Пролила слезу, сообразив, кто именно рассказывает нам эту историю. Слезу радости. Крайне рекомендую не пройти мимо биографии автора.

Почти инструкция по превращению жизни в цирк.

2 издание цикла "Пять баксов для доктора Брауна" с иллюстрациями Анастасии Балатёнышевой.

Девочка Соня играет в фантастическую историю, которая происходит с ней, ее друзьями, папой и мамой. Играет? Мы вам этого не говорили. Это вы сами догадались.
А Сеня - кот.

Смешно, поучительно, душеспасительно. Рекомендуется отчаявшимся в качестве послабляющего, попускающего и обнадеживающего.

Тома Сойера не бывает много.

Светит, греет, придает терпения измученным и пороха - отчаявшимся.

Прелестная ехидная вещь. (Похоже, посвящается всем, кто мечтает о необременительном заработке). Изящная загадка, которую приятно разгадать вместе с ШХ.

«L'homme c'est rien — I'oeuvre c'est tout»
«Человек — ничто, дело — все» (фр.).

Та книга, с которой началось все главное в нашей жизни. Целебный яд сарказма, здравый смысл, притворяющийся хулиганством, смешные дураки и настоящие друзья - все, что нужно, хорошо ли, плохо ли, идут дела.

Личный штамп: "Прошло проверку взрослением". Фантасмагорический остров - лучшее место, чтобы забыть о многочисленных "всех", которые так и норовят что-нибудь сказать, когда их никто не спрашивает, и услышать, наконец, собственные мысли.