Stabat Mater

, где размещается хоспис, наверное, самое странное в Москве. «Википедия» сообщает, что ему всего-то сто пятьдесят лет. Но выглядит оно как средневековый замок. Да еще такой, которому намеренно придали устрашающий вид. Его построил некий богатый безумец, возомнивший себя магом, алхимиком, Фаустом и чуть ли не великим инквизитором. Построил для себя и для собраний тайного общества – то ли масонов, то ли розенкрейцеров, то ли еще кого похуже. Этот замок, угрюмый днем и зловещий ночью, стоящий на холме в густом еловом бору, некогда считался подмосковной усадьбой, но, давно поглощенный растущим городом, не слился с ним, остался торчать на его теле уродливой черной бородавкой… Известно, что строители замка коптили каждый камень над горящей смолой, чтобы стены казались опаленными пожаром, как стены крепости, пережившей осаду. Под крышей замка, словно ряды гнилых зубов, торчат странные обломки – останки горгулий, служивших водостоками. Не знаю, когда и зачем их разбили, но с тех пор дождевая вода течет прямо по стенам, оставляя на них красно-ржавые полосы и делая дом еще безобразнее… Умер хозяин черного замка нехорошей смертью, выстрелив себе в голову сразу из двух револьверов. Никто не захотел связываться с опустевшим домом, никто не купил его у наследников «великого инквизитора», и вскоре дом стал лепрозорием, холерным бараком, потом инфекционной больницей, и теперь, венчая эту мрачную биографию, – хосписом для детей, умирающих от СГД.

Ведь каждая власть и вправду держится на бессовестности. Особенно если у власти – преступники. Для них безмозглые и бессовестные – идеальные подданные. Потому что умным и совестливым не нужна никакая власть, они могут и сами управляться – по своему внутреннему, честному закону.

Хочется просто идти куда глаза глядят и отыскать место, где не больно. Но таких мест нет. И если кто-то думает, что может устроить для себя такое место, он заблуждается, впадает в прелесть. Беда в том, что сейчас весь мир пребывает в такой прелести. И чем упорнее люди отгораживаются от боли, чем усерднее гонят ее от своих ворот и твердят: «Это не моя боль, мне нет до нее дела», тем больше ее становится в мире и тем быстрее она захлестнет и затопит все крепости и замки, где люди хотят пересидеть этот всемирный потоп боли…

Я о том, что эти «кто-то» отравили мир еще раньше, превратили его в свалку, в навозную кучу, из которой может выползти что угодно. Им по их тупости и жадности безразлично – в каком мире будут жить их собственные дети, а уж о чужих детях они вовсе не думают.

Совесть раба всегда ущербна. Это вообще не совесть, а подлость – как бы перехитрить или задобрить господина, при этом оставаясь бессовестным. Так же рабски, забыв о совести, человек изворачивается перед Богом, если видит в нем диктатора и надсмотрщика. Настоящая совесть бывает только у свободных людей. Как и настоящая вера. Как и настоящее, искреннее сострадание, которого нет и не может быть без живой совести… И еще одно. Рабская покорность губительна потому, что она дает рабовладельцам чувство вседозволенности. И то, что сейчас по их вине мир переполняет страдание, ничуть их не трогает

Может, когда-то адские страшилки и действовали на кого-то, но за последние века усатые выстроили против них непробиваемые крепости из презрительного неверия и сидят в этих крепостях – недосягаемые, неуязвимые. Или еще хуже, еще циничнее – швыряют свое грязное, а то и кровавое бабло на строительство церквей

В мире дурновкусия чувствуешь себя как в яме со зверями