Бог Ярости

Я замолкаю, когда смотрю на свой цветок лотоса, а он стоит на одном гребаном колене. Что за…?

— Эта сцена была нашим началом, каким бы не гламурным оно ни было. Как бы я ни боялся тебя и всего, что ты представляешь, я бы не хотел, чтобы было иначе. Ты самая чистая, самая страстная душа, которую я когда-либо встречал. Ты любил меня, когда даже я не любил себя. Ты собрал меня, когда я разваливался на части, и помогал мне собирать себя по кусочкам, пока я не стал тем, кем являюсь сейчас, — он лезет в пиджак и достает темно-синюю бархатную коробочку, а затем открывает ее, чтобы показать два кольца. — Я люблю тебя больше, чем можно описать словами, и для меня будет честью, если ты решишь провести со мной остаток жизни, чтобы я смог вернуть тебе хотя бы часть того, что ты мне дал. Николай Соколов, выйдешь ли ты за меня…

— Я никогда не ненавидел тебя, Лэн. Я ненавидел себя, да, но тебя – никогда, — я издаю издевательский смешок. — Ты был той половиной, на которую я смотрел, когда мне нужна была надежда. Видя, как ты непримиримо, уверенно ведешь себя как анархист, я верил, что со временем все будет хорошо. Ты дал мне силу, даже неосознанно, так что тебе не стоит извиняться.

Он помог мне стать лучшим человеком – более уравновешенным, менее… взволнованным и одиноким. Он единственный для меня. Поэтому… если ты не испытываешь к нему сильной ненависти, может, попробуешь принять его? Я очень люблю и уважаю тебя, папа. Ты знаешь, как много значит для меня твое одобрение.

— Иди сюда, сынок, — я наполовину обнимаю его. — На самом деле я не ненавижу его. Мне просто не нравится мысль о том, что он может заменить меня.

— Это невозможно. Никто не может отнять у меня твою роль в моей жизни, — он отстраняется. — А еще ты мой единственный достойный помощник по кухне. Николай не умеет готовить даже ради спасения собственной жизни.

— Не смей уходить от меня или игнорировать. Мне плевать, под кайфом ты или в убийственном настроении. Мне плевать, если ты причинишь мне боль. Ты приходишь ко мне не тогда, когда тебе хорошо, а в любое время. Я, блять, все разъяснил?

Я облизываю его нижнюю губу, а потом прикусываю.

— Ты тоже не прячься от меня. Я хочу тебя в чистом виде. Я, блять, все разъяснил?

Его горячее дыхание вырывается около моего рта резкими порывами.

— А если тебе не понравится то, что ты увидишь?

— Не уверен, что ты это заметил, но мне нравится в тебе все – твои наклонности к контролю и ворчливость в том числе.

Можешь сказать «я же тебе говорил».

— Нет, Николай. Мне не доставляет удовольствия видеть твои страдания или конфликты, и я знаю, как сильно ты любишь свою сестру. Но это лицемерие – хотеть забрать Лэна у нее и при этом настаивать на том, чтобы у тебя был я. Лэн – мой брат-близнец, и он всегда будет важной частью моей жизни. Ты ни при каких обстоятельствах не можешь заставить меня сделать выбор. Мне нужно, чтобы ты это понял.

— Я понимаю. Мне жаль.

— И это значит, что без тебя я не был бы прежним. Не думаю, что ты разделяешь это чувство, — я начинаю закрывать дверь, но он подпирает ее ногой, оставляя открытой.

— Знаешь, вот в чем твоя проблема, Брэн. Ты всегда что-то обо мне предполагаешь, вместо того чтобы, черт возьми, поговорить со мной. Это отвратительная привычка, от которой нужно избавляться, — он удерживает мой взгляд своим идентичным. — Без тебя я тоже не был бы прежним, придурок. Ты – часть меня.

— Ты резался? — мои слова негромкие, но они так оглушительно звучат в тишине. — Почему?

— Потому что я в полном дерьме, — его голос звучит как колыбельная смерти, мучительно и надтреснуто. — Потому что я смотрю на себя в зеркало и испытываю желание разбить его вдребезги. Потому что меня так долго преследовал горький вкус тошноты и ненависти к себе, что я не знаю, как жить без них. У меня все было хорошо, я притворялся и создавал фасад, так какого хрена ты все испортил? Почему ты пришел в мою жизнь и разрушил все стены, которые я возводил, и всю ложь, которую я себе говорил? Почему ты прикасаешься ко мне, как к красивому? Почему ты не ненавидишь меня, когда я не могу смириться со своим гребаным «я»?

С ним что-то не так, и чем больше он это скрывает, тем яснее я это вижу. Но если я спрошу его об этом прямо, он просто отмахнется и спрячется за свои высокие стены. Или, что еще хуже, вернется к своим старым привычкам и сбежит.

Но я больше не могу этого выносить. Не могу смотреть, как он молча ломается и ничего не делает.

Я запутался, Николай. Очень сильно. Ты должен радоваться, что уклонился от пули.

Я ненавижу себя. Почему бы и тебе ненавидеть меня?

А, ну да. Теперь ты тоже меня ненавидишь. Наконец-то. Поздравляю с пробуждением. Лучше поздно, чем никогда.

— Ты явно не в порядке.

— Нет, не в порядке. Мне одиноко без тебя, малыш.

Я подавляю улыбку.

— Мне показалось, ты сказал, что не хочешь видеть, цитирую, «мое гребаное лицо».

— Я солгал. Я всегда хочу видеть твое лицо.