Те, кто выжил

Дальше вообще шумно становится: за пописанным медиком ввалились сразу трое, причем все разом вызвали подозрения и буквально вынудили вспомнить восточную пословицу про то, что ученик цирюльника учится на голове сироты. Учеников трое — голова одна, и за сироту тут явно буду я.

А сцены в пустыне снимал восточней, но тоже в Испании, а ни в какой не Америке ни разу.

– Надеюсь, – суеверно-уклончиво сказал я, опасаясь радоваться заранее.

Выбрался на палубу, обошел надстройку — так, еще мертвец на причале… штаны в обтяжку, пряжка в виде сомкнувшихся мужских символов… на мертвой морде черные усы, похоже, что крашеные… Ага, понятно, человек политкорректной ориентации. Оперся на край надстройки для устойчивости, прицелился… хлоп, хлоп… звон гильз, отскочивших от пластика обшивки. Упал. Туда и дорога.

– Зарифуллин, как полагаешь?
– Хрен знает, товарищ маршал, – лениво отозвался тот. – Мне как скажете. Нам, татарам, один хрен – что иметь подтаскивать, что иметых оттаскивать. Прикажете звездануть – мы со всей радостью, не прикажете – боекомплект целее будет.
– У, блин, пользы от тебя, – вздохнул Игорь. – А командованию из-за лени твоей тут мозги ломай.

Да, взял пулемет, по-быстрому разобравшись, как там что, в этой несложной машинке. Решил, что если в Кааге услышат очереди, то сперва решат, что это меня засекли и обстреливают, потому что я никак не обнаруживал наличия у меня пулемета до сего момента.

– А дорога идет как раз через город, все равно никуда не денемся, – сказал я, проматывая пальцем экран навигатора.
– Это не очень хорошо, – вздохнул Сэм. – Мне вообще больше нравилось ехать через Мид-Вест: простор и покой, не то что здесь… даже поля и те как дверные коврики размером, не развернешься.
– Это точно, – согласился я. – В России все исправится, там тебе и Техас тесным покажется, гарантирую.
Сэм только фыркнул презрительно.

Дэйв ловко подхватил два высоких бокала, поставил под воткнутым в стойку краном, потянул ручку, косо подставляя бокал под струйку и не давая подняться пене. Наполнил один, второй, потом еще один, поменьше, уже себе. Принес за столик и расставил, да еще культурно, на картонные кружочки. Перехватив мой взгляд, пояснил со своим жутким акцентом:
– У меня был бар в Эльвирии. Ирландский, разумеется.
– Вы здесь главный?
– Пожалуй, что так, у ирландцев всегда главный тот, кто наливает выпивку. Остальные от него зависят почти полностью и почитают его святым.

– Они везде пролезут, ирландцы – как вши, – ответил вдруг Сэм. – Пролезли когда-то в благословенный штат Миссисипи – и получился я.

Почему-то кажется, что у нас в стране так мирно не будет: последние девяносто лет жизни никак не располагали к обучению терпимости, мы все больше в глотку друг другу норовили вцепиться. А с другой стороны… зато мы, грубо говоря, всегда в форме. In good shape, так сказать. Или это я польстил самому себе? А в форме вовсе не мы, а «племя младое, незнакомое, с юга приезжающее», а мы уже так, изживаем сами себя, передавая им свою страну? Не знаю, ничего я не знаю, и как правильно – тоже не знаю, знаю только одно: в себе я грех или благо терпимости как-то совсем изжил за последние месяцы. Обстановка весьма располагала к такой метаморфозе, особенно последние дни.