Истинная жизнь Севастьяна Найта
- Юля Семёновацитирует10 лет назад
Она жила в Лондоне одна, нерегулярно посещая художественные курсы и еще изучая, как это ни странно, восточные языки. Люди к ней относились с приязнью благодаря тихому обаянию прелестного, с неясными чертами, лица и мягкого, с хрипотцей, голоса, которые прочно западали в память, словно она обладала каким-то тонким даром сохраняться в воспоминании: она «хорошо выходила» в памяти, была мнемогенична. Даже в ее несколько крупных, с большими костяшками, руках был свой шарм, и она хорошо танцовала, легко и молча. Но всего лучше было то, что она была из тех чрезвычайно редких женщин, которые не принимают мир как нечто само собою разумеющееся и которые не видят в обыденных вещах одни лишь привычные отражения своей женственности. У ней было воображение, эта мышца души, и воображение ее было очень сильное, почти мужеское. Она, сверх того, обладала настоящим чувством красоты, причем таким, которое не искусством обусловлено, а скорее всегдашней готовностью увидеть ореол вокруг сковороды или сходство между плакучей ивой и скайтерьером - Elizaveta Abukarovaцитирует6 лет назад
Я невольно чувствую, что в любви есть что-то такое неправильное по самой сути. Друзья ссорятся или расходятся, то же и близкие, но нет там этой боли, этой острой жалости, этой фатальности, которая примешана к любви. У дружества никогда не бывает такого обреченного вида. - Elizaveta Abukarovaцитирует6 лет назадНо одно я знаю наверное: с тобой я был счастлив, а теперь я несчастлив с другой. А жизнь будет идти своим чередом. Я буду шутить с приятелями в конторе, и есть вволю (покуда не расстрою желудка), и читать романы, и писать стихи, и следить за биржевыми новостями — в общем, вести себя, как вел себя всегда. Но это не значит, что я буду без тебя счастлив.
- Кристина Волошинацитирует2 года назад
мире, где катафалки и фейерверки сменяют друг друга слишком быстрой чередой; - Женя Боярскаяцитирует7 лет назад
Я невольно чувствую, что в любви есть что-то такое неправильное по самой сути. Друзья ссорятся или расходятся, то же и близкие, но нет там этой боли, этой острой жалости, этой фатальности, которая примешана к любви. У дружества никогда не бывает такого обреченного вида. Отчего это, в чем тут дело? Я не перестал любить тебя, но, оттого что не могу больше целовать твоего размытого, как в тумане, дорогого лица, мы должны вот расстаться, расстаться мы должны. Отчего это так? Что это за таинственная исключительность такая? Можно иметь тыщу друзей, но только одну любимую. Гаремы здесь ни при чем: я говорю о балете, а не о гимнастике. Или может существовать такой невообразимый турок, который каждую из своих четырехсот жен любит, как я тебя? Ведь если скажу "две", то тем самым поведу счет, и этому конца не будет. Есть только одно-единственное число — Единица. И, видно, любовь есть лучший пример этой единственности. - kropkropцитирует8 лет назад
Война на Дальнем Востоке доставила отцу возможность той счастливой деятельности, которая помогла ему если не забыть Виргинию, то по крайней мере вернуть жизни смысл. - Юля Маринчакцитируетв прошлом году
Смутно припоминаю, что стихи были весьма романтические – все темные розы, да звезды, да зов моря; но одна подробность совершенно ясно запала в память – под каждым стихотворением вместо подписи стоял чернилами нарисованный маленький черный шахматный коньВ Википедии сказано:
В романе прослеживается аналогия с шахматной партией: так, фамилия главного героя (англ. Knight) может означать «шахматный конь», фамилия его подруги — Бишоп (англ. Bishop, «шахматный слон»), роковой любви — Лесерф (что можно трактовать как «ферзь»). Впрочем, сам Набоков писал своему издателю, Эдмунду Вильсону, так[1]:
[Дописываю] после Вашего телефона. Нет — за вычетом мимолетного упоминания шахматной игры в одной главе, в развитии всей книги нет никакой (данные слова написаны по-русски, в советской орфографии) "шахматной аналогии". Звучит заманчиво, но чего нет, того нет.
Письмо В. В. Набокова Э. Вильсону от 21 октября 1941 года - Юля Маринчакцитируетв прошлом годуСмутно припоминаю, что стихи были весьма романтические – все темные розы, да звезды, да зов моря; но одна подробность совершенно ясно запала в память – под каждым стихотворением вместо подписи стоял чернилами нарисованный маленький черный шахматный конь
В Википедии сказано:
В романе прослеживается аналогия с шахматной партией: так, фамилия главного героя (англ. Knight) может означать «шахматный конь», фамилия его подруги — Бишоп (англ. Bishop, «шахматный слон»), роковой любви — Лесерф (что можно трактовать как «ферзь»). Впрочем, сам Набоков писал своему издателю, Эдмунду Вильсону, так[1]:
[Дописываю] после Вашего телефона. Нет — за вычетом мимолетного упоминания шахматной игры в одной главе, в развитии всей книги нет никакой (данные слова написаны по-русски, в советской орфографии) "шахматной аналогии". Звучит заманчиво, но чего нет, того нет.
Письмо В. В. Набокова Э. Вильсону от 21 октября 1941 года - Юля Маринчакцитируетв прошлом годуКогда в 1905 году он опять женился, ему, наверное, приятно было сознавать, что из поединка с судьбой он вышел победителем.
- Юля Маринчакцитируетв прошлом годунапористый эгоизм был всего лишь формой мужественной энергии
