На затравку. Моменты моей писательской жизни, после которых все изменилось

Ли Уиттлси «Трагедии Йеллоустоунского парка» («Death in Yellowstone» by Lee Whittlesey)
Кит Аллан и Кейт Берридж «Запретные слова: табу и языковая цензура» («Forbidden Words: Taboo and the Censoring of Language» by Keith Allan and Kate Burridge)
Виктор Тэрнер «От ритуала до театра: игры всерьез» («From Ritual to Theater: The Human Seriousness of Play» by Victor Turner)
Линда Уильямс «Хардкор: власть, удовольствие и «Помешательство на откровенности»» («Hard Core: Power, Pleasure, and the «Frenzy of the Visible» by Linda Williams)
«Филологи против журналистов» под редакцией Чеда Харбаха («MFA vs. NYC» edited by Chad Harbach)
Гарри Брюс «Боязнь чистого листа: фобии и фетиши знаменитых писателей» («Page Fright: Foibles and Fetishes of Famous Writers» by Harry Bruce)
Льюис Хайд «Дар» («The Gift» by Lewis Hyde)
Марк Макгерл «Эра семинаров» («The Program Era» by Mark McGurl)
Арнольд ван Геннеп «Обряды перехода» («The Rites of Passage» by Arnold van Gennep)
Виктор Тэрнер «Ритуальный процесс: структура и антиструктура» («The Ritual Process: Structure and Anti-Structure» by Victor Turner)
Матиас Хаген Кениг «Суверенный аутсайдер» («The Sovereign Outsider: 19th Century American Literature, (Non-) Discursive Formation and Postanarchist Politics» by Mathias Hagen König)
Льюис Хайд «Миром правит трикстер» («Trickster Makes This World» by Lewis Hyde)

Жить внутри своих героев – это возможность хоть ненадолго отдохнуть от самих себя. Однако будем смотреть правде в лицо: от себя не убежишь. Какой бы мир мы ни создали, в нем все равно придется иметь дело с собственным дерьмом. Дерьмо то же, маска другая. Тех или иных персонажей мы выбираем не просто так, они приходят нам на ум по какой-то причине. Не надо думать, что, ведя повествование от лица другого человека, вы совершаете побег из реальности. Этот фокус лишь дает вам больше свободы и смелости в изучении тех закоулков собственного «я», куда раньше вы боялись заглянуть.

Сложно представить более одинокого человека, чем писатель. Литературоведы утверждают, что прототипами психов из «Пролетая над гнездом кукушки» Кена Кизи стали люди, с которыми он посещал курсы писательского мастерства в Стэнфорде. Вероятно, персонажи романа «Возлюбленная» Тони Моррисон тоже позаимствованы на подобных курсах, и пассажиров автобуса из романа «Мистер Спейсмен» Роберта Олена Батлера («Mister Spaceman») автор списал со своих однокашников.

никаких стандартных единиц измерения (дюймы, мили, минуты, дни, децибелы, тонны, люмены – все долой!), потому как любое ваше описание должно в первую очередь описывать самого персонажа

Добро пожаловать в Америку, где каждый волей-неволей принимает участие в бесконечном состязании на популярность. В капиталистический мир, где умение нравиться – превыше всего.

В романе «Цвет лиловый» Элис Уокер мы с первых слов понимаем, что рассказчик – невинное дитя. А значит, с первых слов симпатизируем персонажу и волнуемся за него.

Том Спэнбауэр рассказывал, что его учитель Гордон Лиш называл сознательные неправильности в речи персонажа «обожженным языком». Он утверждал, что повествование не должно быть оформлено идеально и по всем канонам, словно его ведет сам писатель. Вам поверят куда охотней, если вы будете писать с экспрессией (а следовательно, и речевыми изъянами) живого человека, который излагает некую правдивую, глубоко волнующую его историю.

Поэтому, когда пишете изнутри персонажа, «обжигайте» язык. Адаптируйте его под говорящего. Даже когда пишете от третьего лица. Язык должен отражать жизненный опыт и взгляды героя.

Можно придумать какой-нибудь ломаный язык-гибрид. Смотрите, как здорово этот прием работает в сборнике Дэвида Седариса «Однажды я говорить красиво» («Me Talk Pretty One Day»). Или в моем романе «Пигмей» и рассказе «Элеанор». Не говоря уже о «На игле» Ирвина Уэлша. У читателей есть множество способов извлечь смысл из предложения. Они опираются не только на слова, но и на контекст.

Кто это рассказывает? Где? Зачем и почему?»

В нашем мире фейковых новостей, где благодаря интернету никакая информация не может считаться надежной, людям важно не только услышать саму историю, но и знать ее контекст. Сейчас источник информации и контекст важны как никогда