Кайрос

Катарина и ее подруги хлебают этот кофе в универсальном магазине Ка-Де-Ве и мстительно уходят, не заплатив по счету. Половина их денег и денег их родителей исчезла в преисподней общественных преобразований, да к тому же что, еще прикажете заплатить за жалкий кусочек пирога «биненштих» столько же, сколько раньше за трактат Канта «О вечном мире»?

В хорошие дни тоска ощущается как первые такты великой Сороковой симфонии Моцарта, в плохие она просто молча ставит ногу Хансу на затылок и давит, но он продолжает жить, вот так, по крайней мере, течет время, они ходят на обед, покупают мороженое или пирожные, когда бывает попрохладнее, катаются на велосипеде по полуострову Дарс, доезжая в одном направлении до Рибница, а в другом – до Барта, и если обойти кругом тамошнего фонтана, то можно увидеть на четырех сторонах его бассейна выгравированные стихи:

имена пианистов: Артур Рубинштейн, Гленн Гульд, Клара Хаскил.

экспромт ля-бемоль мажор Шуберта, хроматическую фантазию Баха, сюиту ми минор и третью часть фортепианного концерта си бемоль мажор Моцарта

Видит того, кто хочет на ней жениться, молодого студента из Западного Берлина, который в нее влюбился, он стоит на берегу и машет ей, но она видит и себя: она проплывает мимо на льдине, которая отходит от берега все дальше и дальше, и эта льдина – Ханс.

Видит позвоночник Осириса, прибитый волнами в Бусирис, видит его голову, извлеченную из Нила под Абидосом, видит его ногу, застрявшую в болотных зарослях на острове Филы, и его сердце в тине Мендеса.

А вот мимо нее мгновенно проносятся смазанные очертания Гефсиманской церкви, где друзья Катарины договорились сегодня вечером встретиться, чтобы совершить революцию.
А Катарина тем временем в седьмой раз сидит дома в наушниках и слушает, что надиктовал ей на пленку Ханс.

Прошло каких-нибудь десять лет, и в последней сибирской избе горит электрический свет, просто представить себе невозможно, говорит он. На пустом месте, фактически из ничего, они создали целые фабрики и построили вокруг них города. А заодно и победили неграмотность. Научили пятьдесят миллионов человек читать и писать.

Может быть, Людвиг все-таки пошел в него? Так или иначе, позавчера венгерскую границу открыли, и восемьсот человек просто перешли в Австрию, а спустя несколько часов границу закрыли снова.

Корабль попал в шторм, началась сильная качка, людские толпы бросает с одного борта на другой, и только туда, где сидит перед магнитофоном Катарина, не проникает ни рокот волн, ни грохот, ни крики, ни требования, ни возмущенные возгласы, там не обсуждаются проекты преобразования общества, там все тихо, там сидит Катарина с наушниками на голове.