Еврипид

здесь ни дома,
Ни матери, ни брата – никого,
Хоть бы одна душа, куда причалить
Ладью на время бури.

Чересчур
Умна Медея – этим ненавистна
Она одним, другие же, как ты,
Опасною ее считают дерзость.

Легка мне боль, коль ею смех твой прерван.

Нас, женщин, нет несчастней. За мужей
Мы платим – и не дешево. А купишь,
Так он тебе хозяин, а не раб.
И первого второе горе больше.

А главное – берешь ведь наобум:
Порочен он иль честен, как узнаешь.
А между тем уйди – тебе ж позор,
И удалить супруга ты не смеешь.
И вот жене, вступая в новый мир,
Где чужды ей и нравы и законы,
Приходится гадать, с каким она
Постель созданьем делит. И завиден
Удел жены, коли супруг ярмо
Свое несет покорно. Смерть иначе.
Ведь муж, когда очаг ему постыл,
На стороне любовью сердце тешит,
У них друзья и сверстники, а нам
В глаза глядеть приходится постылым.
Но говорят, что за мужьями мы,
Как за стеной, а им, мол, копья нужны.
Какая ложь! Три раза под щитом
Охотней бы стояла я, чем раз
Один родить. – Та речь вообще о женах…

Они помогут хитростью, чрез них
Я перешлю дары ей: пеплос дивный
И золотую диадему. Тот
Чарующий едва она наденет
Убор, погибнет в муках, – кто бы к ней
Потом ни прикоснулся – тоже ядом
Я напою дары свои, жена.

Должна убить детей. И их не вырвет
У нас никто. Сама Ясонов с корнем
Я вырву дом.

О, тяжко!

Я от корня Атридова,

Тиндарида жестокая

Нежный цвет принесла царю...

Но в аргосских слыву устах

Я бедной Электрой.

120 Злом и мукой повита я,

Сердцу пить чашу слез так сладко...

слеп ли меж людей, кто рушил город,
И храмы и могилы, честь умерших?
Предавши их опустошенью, он
Хоть позже, сам за это погибает.