Эрнст Теодор Амадей Гофман

комической оперы «Триумф чувствительности» (1778) Гете и в ранней сатире Жан-Поля «Избранные места из бумаг дьявола» (1789).

Антония Погорельского (1787―1836) «Пагубные последствия необузданного воображения» (1828) и позже ― в значительно переработанном виде ― в рассказе А.В. Чаянова (1888―1937) «История парикмахерской куклы» (1918).

Джиннистан, ваша милость, мы вышлем не всех фей: некоторых мы оставим в стране, но не только лишим их всякой возможности повредить просвещению, а еще и примем надлежащие меры, чтобы сделать из них полезных членов просвещенного государства. Кто не захочет вступить в солидный брак, сможет заняться каким-нибудь полезным делом под строгим надзором: вязаньем носок для армии, если идет война, или еще чем-нибудь. Поймите, ваша милость, если феи будут жить среди народа, люди очень скоро перестанут в них верить, а это самое лучшее.

Мужчина отказался от своего наилучшего украшения, и вот появился низменный род людей, которые с помощью ужасных инструментов соскребывают бороду по самую кожу. О вы, бессовестные брадобреи, презренные брадоскребы

Галантность – это особый дар многозначительно болтать о пустяках

Большая елка посреди комнаты была увешана золотыми и серебряными яблоками, а на всех ветках, словно цветы или бутоны, росли обсахаренные орехи, пестрые конфеты и вообще всякие сласти. Но больше всего украшали чудесное дерево сотни маленьких свечек, которые, как звездочки, сверкали в густой зелени, и елка, залитая огнями и озарявшая все вокруг, так и манила сорвать растущие на ней цветы и плоды. Вокруг дерева все пестрело и сияло. И чего там только не было! Не знаю, кому под силу это описать!..

Им-то было хорошо прыгать: они не только были разряжены в шелк и бархат, но и туловище у них было набито ватой и опилками; вот они и шлепались вниз, будто кулечки с шерстью.

каждой няньке приказано было держать на коленях кота и всю ночь гладить его, чтобы он не переставая мурлыкал.

Король, весь трепеща от восторга, не вытерпел.
— Прошу извинения, господа! — воскликнул он, побежал на кухню, обнял королеву, помешал немножко золотым скипетром в котле и, успокоенный, вернулся в государственный совет.

кабинет короля пришлось обить ватой, потому что король бился головой об стену и жалобным голосом причитал:
— Ах я несчастный монарх!