Алексей Плуцер-Сарно

Политическое искусство должно делегитимизировать государство, отобрав у него монополию на насилие

Конфликт нарратива искусства и политической власти в том, что власть искусства всегда является освободительной теорией. Политическое искусство, насилуя государство, раздирает декоративную плеву, и девствительность раскрывает всю мякость в своей разопределенности.

утрате контроля над текстом кроются многие беды наших дней. В один момент интеллектуалы решили: текст и знание – это орудие власти. Арт-сообщество, своеобразно осмыслив[5] этот вывод, обратилось к доминирующей визуальности.

Сегодня ризоматический и безликий, ненаходимый и тотальный капитализм посредством текста объясняет любое непонятное массам искусство и – тем самым – снабжает его ценником для толстосума и ореолом для зевак.

Издатели продают не текст произведения под именем автора и названием. Они продают имя автора и название, предлагая текст бонусом к покупке. Т

Минимализм и лапидарность в дизайне – его злейшие враги. Нет ничего более удручающего, чем вид модной интернет-страницы, книжной полосы или афиши: везде текст заключен меж контрарными[9] пустотами. Везде текст отделен от изображений: либо они иллюстрируют текст рядом с наборным массивом, либо он поясняет их содержание. Везде текст скучен и единообразен: унылое слева-направо со всеми вытекающими последствиями

Спустя три тысячелетия создание текстов превратилось в профанную деятельность. Даже стыдно говорить здесь слово, родственное «делу». Написание текстов стало какой-то мелочной суетой, мышечными усилиями, пИсаньем, но никак не Писанием[13]. Само слово утратило сакральный статус могущественной вещи, словно на сдачу от былой роскоши судьба швырнула ему должность хештега.

В середине 2010-х слово «норм» стало одним из самых часто употребляемых слов русского языка. Для первой половины 2000-х, как я писал раньше, таким словом был «отстой». Историко-политические и антропологические выводы из данного сопоставления скучны и банальны до пошлости. Понятно, что меньшее зло, которое раньше называли отстоем, сейчас окрепло и озлобилось, но о нем говорят норм. Не надо много ума, чтобы заметить: ко всему человек привыкает.

. «Норм» с его (в пределе) бесконечными сонорными – это своеобразная мантра подавленного несогласия. Звонкий, словно возглас альта, слог «но» изливает протест.

В системе рынка руководит уже не художник и не его искусство, а институт кураторов и всевозможных текстов – от пресс-релизов и этикеток до интервью и критических статей.