Михаил Лермонтов

старухе скажи, что, дескать, пора умирать, зажилась, надо знать и честь.

месяц, полный и красный, как зарево пожара, начинал показываться из-за зубчатого горизонта домов; звезды спокойно сияли на темно-голубом своде, и мне стало смешно, когда я вспомнил, что были некогда люди премудрые, думавшие, что светила небесные принимают участие в наших ничтожных спорах за клочок земли или за какие-нибудь вымышленные права!.. И что ж? эти лампады, зажженные, по их мнению, только для того, чтоб освещать их битвы и торжества, горят с прежним блеском, а их страсти и надежды давно угасли вместе с ними, как огонек, зажженный на краю леса беспечным странником!

«Может быть, – подумал я, – ты оттого-то именно меня и любила: радости забываются, а печали никогда…»

Натура – дура, судьба – индейка, а жизнь – копейка!

Довольно людей кормили сластями; у них от этого испортился желудок: нужны горькие лекарства, едкие истины.

: из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом себе не признается

никогда не делался рабом любимой женщины; напротив, я всегда приобретал над их волей и сердцем непобедимую власть, вовсе об

что такое счастие? Насыщенная гордость. Если б я почитал себя лучше, могущественнее всех на свете, я был бы счастлив;

был готов любить весь мир, – меня никто не понял: и я выучился ненави

Завтра она захочет вознаградить меня. Я все это уж знаю наизусть – вот что скучно!