Паоло Соррентино

Когда за спиной столько разочарований, на новые разочарования сил больше нет.

На мгновение, услышав запах ее духов, он вспомнил, как пахнет будущее.

С подозрительной спешкой снял трусы и рухнул на кровать, словно сорвавшийся с крюка окорок.

считает, что носить жемчуг все равно, что мчаться к сердцу мужчины по выделенной полосе.
Ожерелью полагается быть строго определенной длины. Жемчужины должны касаться сосков.

Мариетта ростом метр шестьдесят, одна нога короче другой, изо рта воняет, последние лет сорок выглядит на семьдесят.

человек неразговорчивый и замкнутый. Он упорно держится за жизнь при помощи мыслей, а не слов.

– Теперь понимаешь? Поневоле задумаешься о смысле жизни – о том, зачем все время куда-то несешься, суетишься, мечешься, сбиваешься с ног, один или вместе с другими, а ответа нет, прежде чем найдешь ответ, помрешь от старости. Или, как Титта, начнешь размышлять над высказываниями великих. Мне бы тоже так научиться, но только всякие красивые слова не для меня. Так что возвращаемся в исходную точку. Наверное, надо учиться «верить»…

Разговаривать с моей женой – все равно что сдавать анализ крови: боишься, переживаешь, а после чувствуешь опустошение, тошноту, ведь ты не позавтракал, мчишься в бар, но в теле все равно что-то не так, и даже у кофе вкус какой-то другой. Новый, непривычный.

Сходите с моей женой в ресторан, правда сходите, вы будете есть, а она говорить – вот увидите, еда покажется вам безвкусной. Сама она готовит отвратительно, причем вроде старается, пытается что-то придумать, но почему-то обожает овощной суп, омлет, диетический рис, белое мясо и треску – от таких деликатесов копыта отбросишь, моя жена отвернулась от жизни. Так что пришлось мне набраться смелости, закатать рукава и принять решение не пускать ее больше в кухню. Теперь туда вхожу только я, на кухне царит настоящий рыбный карнавал: килька жарится, осьминог весело тушится, сибас ликует, окунь красуется, кальмары блаженствуют во всех соусах, приготовленные на всякий лад, на правильный лад, – в общем, я стараюсь украсить нашу семейную жизнь, а жене все равно. Я готовлю эти шедевры, сияя от счастья, а она давно потонула в океане равнодушия, только нервно поглядывает, что я там испачкал на кухне, – дескать, ей убирать. Она утверждает, что я развожу страшную грязь. И не догадывается, что она мне всю жизнь запачкала.

Мгновение – и он исчезает. Я один. В застывшей тишине дома, похожего на музей с египетскими саркофагами. Хочется умереть, а еще лучше – вернуться домой. Но тогда я был молод, надо мной еще довлело хорошее воспитание. Лишь позднее я открою, что невоспитанность как стиль жизни дает массу преимуществ.