Андре Асиман

Чем здесь обычно занимаются? Да ничем особенным — ждут, пока закончится лето. А чем здесь тогда занимаются зимой?

Ни имени попутчика, ни попытки пошутить, чтобы сгладить скомканное расставание, — ничего. Его фирменное прощание: пустое, резкое, отрывистое — выбирай, что по душе, ему до этого нет дела.

все это началось, когда Оливер вошел в наш дом, и отпечаталось в каждом музыкальном хите той поры, в каждом романе, прочитанном мной во время и после его пребывания; во всем – от аромата розмарина до оглушительного стрекота цикад… Запахи и звуки, с которыми я вырос, которые слышал каждый год своей жизни до тех самых пор, пока в ней не появился он, – внезапно обернулись против меня и приняли новые формы, навсегда вобрав в себя события того лета.

Я не мог и представить ничего подобного, потому что никто из моих ровесников – книги, слухи и грязные разговоры не в счет – никогда не хотел быть одновременно и мужчиной, и женщиной, равно как быть и с мужчинами, и с женщинами.

Двадцать лет было вчера, вчера – не далее как этим утром, а это утро, казалось, – тысячу световых лет назад.

: «Ну видел и видел. Зато теперь знает

ж, я уже познакомился с царством животных, теперь пришел черед царства растений. Дальше, видимо, пойдут минералы. От этой мысли я едва не рассмеялся.

Что ж, я уже познакомился с царством животных, теперь пришел черед царства растений. Дальше, видимо, пойдут минералы. От этой мысли я едва не рассмеялся.

По вечерам, закончив домашние дела, Мафальда просила его залезть с корзиной на стремянку и нарвать абрикосов, «румяных от стыда». Он шутил на итальянском, срывал абрикосы по одному и спрашивал: а этот тоже румяный от стыда? Нет, отвечала она, этот еще слишком молод, в молодости стыда нет – стыд приходит с возрастом.

Я закрываю глаза, произношу его – и я