Михаил Жванецкий

Ж и л е ц. Да.
Б р и г а д и р. По пятерке на лицо.
Ж и л е ц. А без покойника?
Б р и г а д и р. По трешке, хотя это унизительно.

А тот, у кого ничего нет, всегда называет это убеждениями.

Чем дальше от центра, тем жизнь веселей и независимей. Люди ходят друг к другу в гости без объявления, привозят обед больному, устному слову верят больше, чем письменному, и не понимают, что от них хотят, а местные власти не могут объяснить. От этого жизнь спокойнее, только лечение хуже, зато здоровье крепче, а по одежде не отличишь.

Теперь мы ловим словечко на улице. А у кого оно родится? Как может жить искусство без личности? Как могут лечить безликие, татуированные врачи? Как могут командовать судами бесцветные, запуганные капитаны? Могут, командуют, лечат, привозят и продают.

Я с женщин ничего не снимаю, жду, пока сойдет само…

Обильная пища вызывает склероз сосудов.
Ограниченная — вспыльчивость.
Сидение — гипотонию.
Стояние — тромбофлебит.
Что с человеком ни делай, он упорно ползет на кладбище…

Ваша буфетчица. Не знаю, что вы в ней нашли. Она о вас уже два раза нехорошо говорила. Она так часто нехорошо говорит, что, видимо, и думает нехорошо. Я не понимаю: если вы можете доставить женщине, доставьте. Не можете доставить — отправьте ее… я знаю, на учебу, я знаю, на курсы, на танцы, я знаю… куда отправляют женщин, которые не получили удовольствия.

Ремонт — это не действие. Это состояние. Вы вошли в ремонт, это не значит, что кто-то что-то начал. Вы вышли из ремонта, это не значит, что кто-то что-то сделал. Ремонт вообще невозможно закончить, его можно только прекратить.

это за ёмштекс, котоый здоёвяк евизой не смог пе-еваить? Я уже не говою язжевать? Паяходский тамада после пейвого тоста отказался выходить из гальюна. Он не успел отстегнуть микьяфон, и мы на весь банкет т’янслиёвали эти к’ики. Я т’ебую п’ётокола санэпидстанции, санкции п’ёкуёя. Алло!

— Скажите, где можно увидеть старую Одессу?
— На кладбище.