Григорий Чхартишвили

будто прекрасное не может быть ни слишком большим, ни слишком маленьким, а должно быть умеренным.

мир смерти, принадлежащий отцу, и мир жизни, в котором существуют эти молодые парни, благодаря войне соединены теперь воедино. Может быть, я — связующее звено между жизнью и смертью?

прекрасным может быть нечто, настолько лишенное красоты?

Вряд ли вы меня поймете, если я скажу, что иногда бесчувствие бывает мучительней самой острой боли.

тафофил, «любитель кладбищ»

Русская литература по части счастья вообще не учебник жизни. По ней следует учиться, как жить в несчастье. Тут она кладезь опыта и знаний.

Труднее всего давался мне первый звук слова, он был вроде ключа от той двери, что отделяла меня от остальных людей, и ключ этот вечно застревал в замочной скважине.

Смутные воспоминания далекого детства охватили меня: я — младенец и сосу смуглую материнскую грудь.

Я вообще думаю, что беспокойство по поводу смысла жизни — это роскошь, позволительная тем, кто не в полной мере ощущает себя живущим на белом свете.

Нечто подобное можно иногда увидеть на срезе только что срубленного дерева. Древесина еще свежа и полна жизни, но рост ее уже оборвался