Георгий Иванов

  • birmaanbienцитируетв прошлом году
    По чужому городу идет потерянный человек. Пустота, как морской прилив, понемногу захлестывает его. Он не противится ей. Уходя, он бормочет про себя-- Пушкинская Россия, зачем ты нас обманула? Пушкинская Россия, зачем ты нас предала?
  • Романцитирует2 года назад
    Формат большой, длинный, обложка буро-лиловая, с изображением чего-то непонятного: может быть, женщина, может быть, дом.
  • Никита Савковцитирует4 месяца назад
    Над кострами искры золотятся,
    Над Невою полыньи дымятся,
    ….. И шальная пуля над Невою
    Ищет сердце бедное твое…
  • Никита Савковцитирует4 месяца назад
    Талантливых и тонких людей — встречаешь больше всего среди ее подонков.

    В чем тут дело? Может быть, в том, что самой природе искусства противна умеренность. "Либо пан, либо пропал". Пропадают неизмеримо чаще. Но между верхами и подонками — есть кровная связь. «Пропал». Но мог стать паном и, может быть, почище других. Не повезло, что-то помешало — голова «слабая» и воли нет. И произошло обратное «пану» — «пропал». Но шанс был. А средний, «чистенький», «уважаемый», никак, никогда не имел шанса — природа его совсем другая.

    В этом сознании связи с миром высшим, через голову мира почтенного, — гордость подонков. Жалкая, конечно, гордость.
  • Никита Савковцитирует4 месяца назад
    Спросите его:

    — С кем это ты сейчас здоровался?

    — С кем? — широкая улыбка. — Черт его знает. Какой-то хам!

    Такой ответ был наиболее вероятным. «Хам», впрочем, не значило ничего обидного в устах "доктора эстетики". И обнимал он первого попавшегося не из каких-нибудь расчетов, а так, от избытка чувств.
  • Никита Савковцитирует4 месяца назад
    приехав в Петербург, Клюев попал тотчас же под влияние Городецкого и твердо усвоил приемы мужичка-травести.

    — Ну, Николай Васильевич, как устроились в Петербурге?

    — Слава тебе, Господи, не оставляет Заступница нас грешных. Сыскал клетушку-комнатушку, много ли нам надо? Заходи, сынок, осчастливь. На Морской, за углом живу…

    Я как-то зашел к Клюеву. Клетушка оказалась номером Отель де Франс, с цельным ковром и широкой турецкой тахтой. Клюев сидел на тахте; при воротничке и галстуке, и читал Гейне в подлиннике.

    — Маракую малость по-бусурманскому, — заметил он мой удивленный взгляд. — Маракую малость. Только не лежит душа. Наши соловьи голосистей, ох, голосистей…

    — Да что ж это я, — взволновался он, — дорогого гостя как принимаю.

    Садись, сынок, садись, голубь. Чем угощать прикажешь? Чаю не пью, табаку не курю, пряника медового не припас. А то — он подмигнул — если не торопишься, может, пополудничаем вместе. Есть тут один трактирчик. Хозяин хороший человек, хоть и француз. Тут, за углом. Альбертом зовут.
  • Никита Савковцитирует4 месяца назад
    — Почему это не я написал!

    Такая "поэтическая зависть" — очень характерное чувство. Гумилев считал, что она безошибочней всех рассуждений определяет «вес» чужих стихов.

    Если шевельнулось — "зачем не я" — значит, стихи "настоящие".
  • Никита Савковцитирует4 месяца назад
    — Стреляют, — говорит он. — Вы верите? Я не верю. Помните, у Тютчева:

    В крови до пят, мы бьемся с мертвецами,
    Воскресшими для новых похорон…

    Мертвецы палят по мертвецам. Так что, кто победит — безразлично.

    — Кстати, — он улыбается снова. — Вам не страшно? И мне не страшно.

    Ничуть. И это в порядке вещей. Страшно будет потом… живым.
  • Никита Савковцитирует4 месяца назад
    "Поэт умирает, потому что дышать ему больше нечем". Эти слова, сказанные Блоком на пушкинском вечере, незадолго до смерти, быть может, единственно правильный диагноз его болезни.
  • Никита Савковцитирует4 месяца назад
    Незадолго до смерти — так, за полгода — Гумилев мне сказал: "Знаешь, я сегодня смотрел, как кладут печку, и завидовал — угадай, кому? — кирпичикам. Так плотно их кладут, так тесно, и еще замазывают каждую щелку. Кирпич к кирпичу, друг к другу, все вместе, один за всех, все за одного. Самое тяжелое в жизни — одиночество. А я так одинок…"
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз